Николай Никольский — участник полярной экспедиции на российской дрейфующей станции «Северный полюс-42», организованной Арктическим и антарктическим научно-исследовательским институтом. Он должен был вернуться домой вместе с ротацией экипажа в 2025 году, но решил остаться среди льдов ещё на год — до 2026-го. В своем интервью Николай рассказывает, как близость к Северному полюсу меняет мировосприятие, что общего у базы с консервной банкой и зачем взрослые учёные лепят пельмени и выращивают помидоры-черри на краю света.
— Почему Вы решили отправиться в эту экспедицию?
— Это, наверное, давняя мечта, живущая во мне с университетских времен. Когда я начал учиться на географическом факультете, мне сразу захотелось побывать во всех уголках мира, познакомиться с нашей прекрасной планетой. Мне грезились Камчатка, Байкал и, конечно, Северный полюс. Можно сказать, что последняя мечта теперь уже практически реализовалась. Где-то месяц назад мы подошли практически вплотную к самой точке Северного полюса — были всего в пятидесяти километрах. Это как от Севастополя до Верхнесадового. Возникло очень странное ощущение: будто, если бы была возможность, я дошёл бы туда пешком.
— Была запланирована ротация состава: Вы должны были вернуться, но решили остаться с ещё одной экспедицией…
— Да, именно так! Вообще, это такая история… В Арктику очень легко попасть, а вот уехать — сложно. Не в техническом плане: сел в вертолёт и улетел. Есть тут что-то, из-за чего не хочется покидать это место. Здесь, в отличие от шумных городов, царит тишина и спокойствие. Есть планомерная работа, ты понимаешь, что делаешь и зачем. Если отбросить романтику, то, конечно, здесь нет таких ярких пейзажей, как, например, на Бали. Но эта красота… Она другая. Святая, что ли. Ледяная пустыня… Я бы сказал, что это надо увидеть каждому. Кто-то скажет: ну, снег, лёд, темнота, что здесь такого особенного? Но вот это ощущение суровости природы, осознание того, что ты такой маленький в огромном мире, а над тобой — бесконечные звёзды… Чувствуешь себя где-то рядом с космосом. Совершенно по-другому начинаешь ощущать своё место в мире. Я подумал тогда: уеду сейчас, а потом, возможно, уже никогда сюда не попаду. И решил остаться до 2026 года.
— То есть соприкосновение с миром в его первозданном виде как-то меняет человека?
— Не могу ручаться за всех, но за себя могу сказать точно — да, меняет. Хотя я всегда к этому стремился, понимаете? Я стал осознавать, что я — всего лишь песчинка в огромном мире. Это заставляет по-другому расставлять приоритеты, понимать, что по-настоящему важно, а что — нет. Например, здесь, в экспедиции, мы находимся в условиях, близких к абсолютной изоляции. Это можно условно сравнить с тюрьмой, хотя, конечно, наши условия несравнимо лучше. У нас строгий распорядок, прогулки по часам. Сейчас, правда, появился интернет, а раньше его совсем не было. И в такой обстановке ты начинаешь невероятно ценить общение с близкими, оставшимися там, в большой жизни.
— Что в таких суровых условиях заставляет Вас улыбнуться и не поддаваться унынию?
— Здесь есть всё, чтобы не впасть в уныние. Во-первых, конечно, коллектив. Все ребята молодые, азартные, с задором и креативным подходом ко всему. Мы постоянно организуем какие-то квесты, квизы, разнообразные мероприятия. Часто устраиваем ночные посиделки, разговариваем о главном. У нас есть своя местная радиостанция. Мы просто приглашаем друг друга в эфир и по два часа рассказываем о себе — всё честно. Передача так и называется: «Страшная правда». Есть настольные и компьютерные игры, большой телевизор. Буквально раз в три дня устраиваем всеобщий просмотр кино — самого разного: американского, советского, очень старого и ультрасовременного. В нашей локальной сети лежит огромное количество документальных программ, аудиокниг, целые электронные библиотеки. Читай — не хочу. У каждого своё хобби: кто-то рисует, а кто-то, представьте, привёз с собой землю и выращивает растения. У нас недавно даже созрели помидорки-черри. Но, конечно, полярная ночь не может не сказываться на психологическом и физическом состоянии. Мы пьём витамины, которые нам прописывает врач. И всё равно порой чувствуешь себя как в консервной банке: один и тот же коллектив, одни и те же стены…
— Часто ли случаются конфликты в замкнутом пространстве?
— Откровенных, серьёзных конфликтов не было. Всё-таки здесь собрались люди науки, учёные, интеллигентные по духу. Простых людей, в обывательском смысле, тут нет. Нас, в целом, не так уж и много — около пятидесяти человек. Совместные мероприятия очень сближают, а постоянное, открытое общение сразу сводит на нет любые потенциальные недопонимания. Мы вот недавно все вместе лепили пельмени. Боже мой, это было такое счастье! Так весело! У кого-то они получались огромные и смешные, у кого-то — крошечные. А потом мы все вместе их варили и ели. Это было невероятно.
— Как вообще обстоят дела с питанием в экспедиции?
— Наши повара — волшебники. Казалось бы, что нового можно приготовить из одного и того же набора продуктов? Мы, кажется, уже знаем наизусть, как что выглядит и каково на вкус. Но они постоянно изощряются, изобретают новые сочетания вкусов. У нас бывает и шаурма, и торты — почти каждую неделю. Часто готовят рататуй, курицу терияки, постоянно придумывают интересные салаты. А недавно даже начали делать домашний лимонад.
— Если говорить про Вашу повседневную жизнь, есть какая-то бытовая мелочь, которая приносит больше всего удовольствия?
— Для меня это — распечатанные фотографии. Мне прислали с ротацией все рисунки и поделки моих крестных детей, всё это теперь стоит у меня на столе. Более того, когда была очередная смена экипажа, я попросил знакомых и родственников передать мне разные вещи. Даже не столько просил, сколько заказывал. И когда вскрывал эти коробки, то просто визжал от восторга, как поросёнок. Но самое приятное — получать то, о чём даже не просил. Мне прислали кучу видеооткрыток, где близкие рассказывают, что произошло у них за год. Ведь у нас долгое время не было нормального интернета, чтобы всё это увидеть. Когда осознаёшь, как выросли дети, на мгновение задумываешься: а что я здесь делаю? Но это лишь мимолётная мысль. В целом — это невероятно крутое чувство связи.
— А что Вам не хватает из той повседневной жизни, которую вы вели до экспедиции?
— Перед ротацией у нас как-то раз зашёл разговор с участниками экспедиции о том, кто что хочет сделать сразу по возвращении домой. Очень многие говорили о простых вещах: кому-то хочется просто прогуляться куда-нибудь, зайти в кафе. А я вот мечтаю отправиться в горы, вдохнуть запах трав и полежать на них, искупаться в тёплом море, полежать на горячем песке под солнцем.
— Что Вы сделаете в первый же день, когда вернётесь домой?
— Обниму всех, кто мне дорог. А потом отправлюсь туда, о чём больше всего мечтал: к морю, в гости к друзьям, в горы… Посмотрю, как красиво сверкает море на солнце с высоты. Надеюсь, мы вернёмся летом, и у нас будет время немного согреться — и душой, и телом.
Разговор прервался. Связь подвела. Но самое главное — я «услышала» Арктику. Её тишину. И благодаря моему собеседнику, так искренне передавшему свои чувства, удалось по-настоящему ощутить её масштаб, её ледяное дыхание, её живое присутствие. И вместе с этим задуматься о собственной жизни, затёртой суетой цивилизации. Спасибо Николаю за это!
Автор: Лена Рауэн, студентка первого курса факультета медиакоммуникаций Высшей школы экономики (Санкт-Петербург).
Фото: Николай Никольский.